Избранные произведения в 2-х томах. Том 1 - Страница 60

— Я не понимаю, откуда вы, приезжие, наперед знаете, что я для всех шут? — сказал он.

— Как видите, я могу тотчас вручить вам эти деньги, — продолжал Нагель, — все зависит только от вас.

Минутка впивается взглядом в ассигнации. Растерянно глядит на них, облизывает пересохшие губы и не выдерживает.

— Да я…

— Простите, — поспешно останавливает его Нагель. — Простите, что я прерываю вас, — повторяет он, чтобы не дать гостю говорить. — Как ваша фамилия? Я, право, не помню, но, кажется, вы не сказали мне, как вас зовут.

— Меня зовут Грегорд.

— Вот как, Грегорд? Скажите, а тот Грегорд, делегат Эльдвольдского съезда, не доводится вам родственником?

— Да, с ним я в родстве.

— Так о чем же мы говорили? Ах да, значит, ваша фамилия Грегорд? И вы, конечно, не согласитесь заработать эти десять крон таким манером?

— Нет, — неуверенно пробормотал Минутка.

— А теперь послушайте, — сказал Нагель, очень медленно выговаривая каждое слово. — Я с радостью дам вам эти десять крон за то, что вы не согласились на мое предложение. И, кроме этих десяти крон, я дам вам еще десять крон, если вы доставите мне удовольствие и примете эти деньги. Не вскакивайте, пожалуйста, это пустячное одолжение меня ничуть не обременит. У меня сейчас много денег, вполне достаточно, чтобы не испытывать затруднений из-за такой малости. — Вынув деньги из кошелька, он добавил: — Возьмите, пожалуйста, вы доставите мне удовольствие.

Но Минутка сидит молча, от радости у него словно язык отнялся, он с трудом сдерживает слезы. Он часто моргает глазами и всхлипывает.

— Вам, наверно, лет сорок или около того? — спрашивает Нагель.

— Мне сорок три. Пошел сорок четвертый.

— Спрячьте теперь эти деньги в карман. Ну, в час добрый… Кстати, как фамилия поверенного, с которым мы разговаривали внизу, в кафе?

— Не знаю. Все зовут его просто поверенный. Он поверенный в канцелярии окружного судьи.

— Да это, впрочем, и не имеет значения. Скажите-ка лучше…

— Простите! — Минутка больше не может сдерживаться, он так преисполнен благодарности, что непременно хочет высказаться, лепечет что-то бессвязно, как ребенок. — Извините и простите меня, — говорит он. И долгое время он уже не в силах вымолвить ни слова.

— Что вы хотите сказать?

— Спасибо… Спасибо от всего… Сердечное…

Пауза.

— Ну, хватит об этом.

— Нет, не хватит! — восклицает Минутка. — Я прошу меня простить, но никак не хватит. Вы подумали, что я не хочу сделать то, о чем вы меня просили, лишь из упрямства, что мне доставляет радость стоять на задних лапках, как собачонка, но богом вам клянусь… Как вы можете сказать «хватит», когда у вас, наверно, сложилось впечатление, что я просто набиваю цену, что пять крон показались мне недостаточной платой?.. Вот это я и хотел сказать.

— Ну ладно, ладно… Человек, носящий ваше имя и получивший ваше воспитание, не должен вести себя как шут. Знаете, о чем я подумал… Вы ведь в курсе всего, что происходит в городе, правда? Дело в том, что я намерен пожить здесь некоторое время, провести здесь лето. Что вы на это скажете? Вы родом отсюда?

— Да, я здесь родился, мой отец был здесь пастором, и с тех пор, как я получил увечье — вот уже тринадцать лет, — я снова живу здесь.

— Вы, кажется, разносите уголь?

— Да, я разношу уголь по домам, и вы ошибаетесь, если думаете, что мне это трудно. Я уже давно приноровился к этой работе, и мне она совсем не во вред, надо только осторожно подниматься по лестнице. Правда, прошлой зимой я все-таки упал и так расшибся, что долго ходил с палкой.

— Что вы говорите? Как же это случилось?

— Я нес уголь в банк, а ступеньки там немного обледенели. Я подымался с довольно тяжелым мешком. Когда я дошел до середины, я увидел наверху консула Андерсена, который как раз спускался вниз. Я было хотел повернуть назад, чтобы пропустить консула. Нет, он не сказал мне, чтобы я его пропустил, это ведь само собой разумеется. Я и собирался было это сделать, но повернулся так несчастливо, что поскользнулся, упал на правое плечо и покатился с лестницы. «Что с вами? — крикнул мне консул. — Вы не стонете, значит, вы не расшиблись?» — «Нет, — ответил я, — кажется, мне повезло». Но не прошло и пяти минут, как я два раза подряд терял сознание; кроме того, мое старое увечье дало себя знать, и у меня тут же отек живот. К слову сказать, консул щедро одарил меня, хотя его вины не было никакой.

— Больше вы ничего себе не повредили? Головой вы не ударились?

— Да, голову я себе немного ушиб. Некоторое время я еще и харкал кровью.

— И что, консул вам помогал в течение всей вашей болезни?

— Еще как! Он посылал мне все необходимое. Он и дня не забывал обо мне. Но самое удивительное было вот что: в то утро, когда я наконец смог встать и отправиться к нему, чтобы поблагодарить, он велел поднять флаг на своем доме. Представьте себе, он приказал поднять флаг исключительно в мою честь, хотя это и был день рождения фрекен Фредерики.

— А кто такая фрекен Фредерика?

— Его дочь.

— Вот как! Это весьма трогательно с его стороны. Да, кстати, скажите, вы не знаете, почему здесь в городе несколько дней назад повсюду были вывешены флаги?

— Несколько дней назад? Дайте припомнить… Наверно, это было с неделю назад? Да? Флаги висели в честь помолвки фрекен Хьеллан, Дагни Хьеллан. Вот так одна барышня за другой празднуют помолвку, потом выходят замуж и уезжают. У меня сейчас есть подруги и знакомые, можно сказать, во всех уголках страны, и среди них, поверьте, нет ни одной, с которой мне не хотелось бы встретиться вновь. Все они росли на моих глазах, играли, ходили в школу, принимали первое причастие, становились взрослыми… Дагни двадцать три года, и она любимица всего города. Ах, как она хороша! Она помолвлена с лейтенантом Хансеном, который давным-давно подарил мне вот эту фуражку, что я ношу. Он тоже родом отсюда.